— Это город с открытки, — произносит девушка.

Только сейчас я замечаю, что вокруг башни весь рельеф представляет собой зазубрины и неровности. Где же я мог видеть подобный пейзаж? Ну конечно же, в кинохронике!

Изображение размыто, засвечено: приходится щуриться и напрягать зрение, чтобы разглядеть развалины домов, между которыми бегают солдаты и палят из ружей; а вот по бархатным коврам ступает коронованная особа рука об руку с супругой; туземцы с проколотыми ушами вопят и смеются, сидя на слоне, который вот-вот раздавит венценосцев, на экране плывет целый лес из копий и банановых ветвей…

В одном из таких фильмов я видел этот точечный рисунок, далекий город…

Барышня не отрываясь смотрит на длинный изломанный гребень на горизонте и вздыхает так, словно там ее родина.

— Как-то раз… как же давно это было!.. как-то раз отец прикрепил к стене в моей комнате открытку… рядом с фотографией Энтони Перкинса: очень похоже на этот город. Я тогда была совсем маленькой… Видишь вон ту башню?.. на вершине… Такая же была и на той открытке.

На столик падает круглая тень от зонтика. В стакане неподвижно стоит вода: все, что осталось от кубиков льда.

— Знаешь, мне кажется, что это, скорее, заводская труба… Нет, точно. Смотри, даже дымок вьется.

Когда погружаешь в стакан с водой акварельную кисть, краска всплывает и на поверхности образуются причудливые картины — вот что напоминает мне дымок над башней (или трубой, по версии девушки). Ну, дымок не дымок, а что-то там все-таки вьется.

Эта изломанная, смутная полоска, в которой девушка умудрилась разглядеть город, словно накрыта тенью. Там, у самого горизонта, небо затянуто плотной пеленой облаков. Насыщенная водой атмосфера окутывает город, впечатление такое, будто там вот-вот разразится ливень.